Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

связано с этим торжественным словом никакого концептуального плана, что оно повторяется совершенно непреднамеренно. Хотя хочется думать, что преднамеренно… нам чеканно напоминают, что в слове «жизнь» скрыт столь парадный смысл… а через несколько секунд уже кажется, что «существование» регистром ниже, а не выше «жизни», просто механический ход человека через время… даже и не одушевленный… что никакой торжественности в этом термине нет.

Полно, разумеется, и повторов умышленных, даже настойчивых. Форсируются детали облика персонажей. Верхняя губка Лизы Болконской фигурирует двенадцать раз, опережая лучистые глаза княжны Марьи, упомянутые одиннадцатикратно (а красные пятна на ее лице зафиксированы пять раз). Прыганье щек князя Василия замечено восемь раз, наглый взгляд Долохова — четырежды, неестественный смех старого князя — трижды. У Каратаева вся фигура круглая, голова круглая, спина и грудь круглые, руки круглые, круглы также улыбка, глаза и запах. Порхают раз за разом белые руки Сперанского. Несвицкий в 1–2-VI пережевывает пирожок в своем красивом влажном рте, а в 1–2-XIII пережевывает что-то сочным ртом.

Функция этих повторов довольно ясна — лейтмотив, атрибуты героев: такого-то князя мы легко узнаем по прыгающей щеке. Но вот великолепное замечание Мережковского: «В конце концов эта белая рука начинает преследовать, как наваждение: словно отделяется от остального тела — так же, как верхняя губка маленькой княгини, — сама по себе действует и живет своею особою, странною, почти сверхъестественною жизнью, подобно фантастическому лицу, вроде „Носа“ Гоголя».

Да! Порхающие руки, губки и смехи левитируют вокруг клыков спотыкающегося сиватериума, словно создают особый слой текста. В «Искре» даже была картинка, на которой рука Сперанского, его взгляд и его смех изображены сами по себе, отдельно от человека.[51]

Наблюдатели часто обращают внимание, что автор «Войны и мира» любил запараллеливать персонажей: Пьер и Андрей, отцы Пьера и Андрея, Денисов и Ростов. Георгий Лесскис, например, говорит о кутилах Денисове и Долохове (а есть еще пара Долохов — Кирстен, штаб-ротмистр, что был два раза разжалован в солдаты за дела чести и два раза снова выслуживался в офицеры), «марьях алексеевнах» Ахросимовой и Шерер, шутниках Шиншине и Билибине.[52] Ильин определяет как пару старых длинных мужиков в Богучарове: «Одинакие какие!» Забавно это слышать именно из уст Ильина, отношения которого с Ростовым (более умудренный гусар и менее умудренный гусар) повторяют былые отношения в паре Ростова и Денисова. То есть пары складываются, распадаются и складываются по-новому.

Слова, детали и мотивы могут сгущаться сенсационно, неприлично плотно. Крепостной балалайщик дядюшки Ростовых раз за разом повторяет для Николая и Наташи мотив «Барыни»… не двадцать раз, не сорок, а «раз сто». «Слово „туман“ встречается в романе „Война и мир“ 75 раз, причем 43 словоупотребления приходятся на пять подряд идущих глав, посвященных Аустерлицкому сражению».[53] Понятно, почему так много именно там: таким уж было это сражение, окутано туманом. Другое дело, что любой другой сочинитель в желании избежать «тавтологии» сильно проредил бы эти туманы синонимами. Критик-современник пенял Толстому за эту «стилистическую ошибку»: «Неправильности в слоге автора нередки, повторение сряду одного слова часто встречается».[54]

Многие, очень многие «рифмы» охотно и богато семантизируются. Вот каким высоким смыслом наделяет канадская исследовательница дважды помянутый в книжке овес. «Жатва войны напрямую связывается с уборкой урожая. Полк князя Андрея, оставаясь в резерве, проводит долгие часы под обстрелом на разбитом овсяном поле, и именно на поле князь Андрей получает смертельное ранение. Его переносят на перевязочный пункт в ближнем лесу, где находятся также санитарные фуры и лошади: „Лошади в хребтугах ели овес, и воробьи слетали к ним и подбирали просыпанные зерна. Воронья, чуя кровь, нетерпеливо каркая, перелетали на березах“. Реализм и эпическая традиция органически срастаются в этом отрывке. Совершенно естественно, что в ходе баталии лошади получают корм и что кормят их именно овсом, выросшим, возможно, на поле, с которого принесли князя Андрея».[55]

Да, очень возможно, что именно этим овсом, и нет никакого резона отвергать столь серьезную семантизацию.

«Ну что же делать; уж если нельзя без этого? Что же делать?! Значит так надо», — говорит себе Пьер и, поспешно раздевшись, ложится в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей. В этот момент — а основной сюжет уже движется к концу — Безухов понял, что не только можно, но и нужно (уж если нельзя без этого) стать мужем Наташи Ростовой. Занятно, однако, что давным-давно в этой книжке формула «нельзя без этого» уже возникала и касалась того же самого предмета, а именно — тесного отношения полов. «Николинька, по своему пылкому характеру, ежели будет шалить (мальчику нельзя без этого), то все не так, как эти петербургские господа», — говорила Наталья Ростова-старшая о созревании сына. Если в предыдущем абзаце за семантизацию рифмы отвечал Танатос, то тут всунул свой задорный нос Эрос.

Николай гнал Берга столь же пренебрежительно, как мать Николая гнала Веру: здесь подчеркивается вес семейства Бергов в системе персонажей.

Столь же охотно семантизируются и другие структурные фокусы. Пьер, когда жена приходит к нему скандалить после дуэли, сначала уподобляется зайцу, трусливо вжимается в книгу, а потом яростно встает в полный рост со столешницей, и я рад встретить здесь столь ценимые мною в «Войне и мире» движение рычага, вечную смену амплитуд и превращение книги в столешницу. Американский же исследователь, анализируя[56] последний пример, рассуждает о расколотых социальных приличиях, о порыве ветра среди удушающей городской жизни и делает очень солидный вывод: «Высшее общество ходит на охоту стаей». Наверняка это прекрасный анализ, но конкретного читателя, меня, больше завораживает абстрактный уровень: работа конструкции, возвратно-поступательность как смысл в себе, не слишком нуждающийся в дополнительных значениях.

Кутузов играет плетью по песку в той же главе, где Ростопчин разгоняет нагайкой повозки у моста, и через эту плеть Кутузов с Ростопчиным для меня не рифмуются, я не вижу «содержания» в этом соположении, но само соположение замечаю, и мне просто нравится графика, как нагайка обращается в плеть.

Так механические часы ловкими одинаковыми щелчками провожают минуту за минутой, внимает ли их ходу спешащий на свидание юноша или же бредущий к вечернему кефиру старик.

Так в опере меломан может испытать обобщенный, нерасчлененного содержания катарсис, закалывает ли себя герой в заключительной сцене блестящим кинжалом или, напротив, влюбленные заключают друг друга в объятия. Прокофьев использовал в опере «Война и мир» музыку из неосуществленного спектакля «Евгений Онегин», Наташе досталась тема Ленского, кн. Андрею — мелодия из письма Татьяны: строй музыки, таким образом, может не слишком зависеть от подразумеваемого содержания.

Малаша Савостьянова сидит на печке при военном совете в Филях, не понимает слов, которыми обмениваются